[1893.06] Дело в казанском окружном суде, порожденное событиями на камском пароходе
Казанским окружным судом на днях было рассмотрено дело, иллюстрирующее, до некоторой степени, положение пассажиров на наших пароходах. На скамье подсудимых по этому делу фигурировал сарапульский купец Сергей Львович Ижболдин 52 лет. Обвинялся он в ложном доносе. Поводом к такому обвинению Ижболдина послужили следующие обстоятельства.
9-го июля 1889 года Ижболдин сел в Нижнем Новгороде на пароход бр. Каменских «Михаил», битком набитый пассажирами. Ему дали билет 2-го класса, но там не было ни одного свободного места, и поэтому временно, до освобождения такового, он был помещен командиром парохода Замараевым в 1-й класс. В пути на пароходе Ижболдин встретил знакомых: сарапульского купца Мощевитина и доверенного одной торговой фирмы Волконского, ехавших, за отсутствием на пароходе места, во 2-м классе, на палубе. Ижболдин пригласил их к себе, в рубку 1-го класса, «побаловаться» чайком, затем, втроем отправились в буфет и выпили по две рюмки «хинной» водки, оттуда снова возвратились в рубку 1-го класса и, так как «хинная» водка оказалась доброкачественной и пришлась по вкусу, то выпили еще две «полубутылки», после чего вышли на палубу «освежиться». Ижболдину, находившемуся в то время под влиянием выпитого, показалось, что одна молодая пассажирка 3-го класса, лежавшая на скамейке, делала ему «нескромные предложения». Ижболдин присел к ней на скамейку в ногах или, может быть, пошатнувшись, упал – неизвестно в точности, но только девушка эта вдруг подняла крик, жалуясь перед другими находившимися на пароходе пассажирами, что Ижболдин оскорбил ее, усевшись к ней всей своей тяжестью на ноги. Произошел шум, собралась толпа, началась толкотня, послышался пронзительный вопль какой-то женщины, и отборная ругань мужского голоса. Явившемуся вскоре на место происшествия командиру парохода Замараеву одною старою женщиной, оказавшеюся впоследствии женою запасного рядового Соколовою, заявлена была жалоба на Ижболдина. Придерживаясь рукою за щеку, Соколова рассказывала, что Ижболдин ударил ее тростью по лицу. Стоявший рядом с нею муж ее подтверждал это обстоятельство. Ижболдин, между тем, волновался и, размахивая тросточкой, бранился, ни к кому, собственно, не относя эту брань определенно. Командир парохода Замараев, куп. Мощевитин и доверенный Волконский начали успокаивать Ижболдина: сходили с ним в буфет, выпили там еще по рюмочке «хинной» и завели с ним разговор о посторонних вещах. При этом Мощевитиным и Волконским были употреблены все старания «потушить» загоравшееся против товарища дело об оскорблении действием Соколовой. Последняя, поддавшись их убеждениям, изъявляла уже согласие примириться с Ижболдиным, но требовала за примирение сначала три, а потом два рубля. Но Ижболдин и слышать об этом не хотел. Кончилась эта история тем, что командир парохода Замараев составил о происшествии протокол и ссадил купца Ижболдина с парохода на пристани в Мариинском Посаде. Вместе с ним на той же пристани сошли на берег и супруги Соколовы. Как эти последние, так и Ижболдин были в сильно возбужденном настроении. Соколовы, возмущаясь нанесенной им обидой на пароходе, расспрашивали находящихся на пристани людей, где бы им найти полицейского надзирателя для заявления ему жалобы на Ижболдина, который, в то же время – также вопил, призывая к себе надзирателя по поводу насильной высадки его с парохода. С той же целью Ижболдин отправился, наконец, в селение, оставив вещи свои на пристани. Перед уходом он попросил конторщика Сироткина взять в конторку, на время его отсутствия, чемодан. Эта просьба его была удовлетворена Сироткиным, после чего он ушел с пристани и возвратился спустя полчаса, уже в сопровождении околодочного надзирателя. Сироткин вынес из конторы чемодан и сдал его Ижболдину. Но тот, взглянув на свои вещи, внезапно закричал: «Господи, меня обокрали». Затем он объяснил околодочному, что у него в чемодане находилось 3.700 руб. и целая кипа оправдательных документов на проданный в Москве конторе графа Строгонова товар, для чего он специально ездил туда и теперь возвращался обратно. Околодочный начал расспрашивать Ижболдина, кого он подозревает в этой краже. Но тот, не давая определенного ответа на эти вопросы, рассказывал:
– Может, меня на пароходе обокрали, а может, и здесь, на пристани – не могу знать. Подозрительно мне, однако, зачем меня высадили с парохода. Капитан Замараев дорогою все приставал ко мне пьяному, зазывая поиграть с ним в карты, а когда я отказался, то придрался к моей ссоре с Соколовыми, я так полагаю, что Соколовы были с ним заодно, потому что они в знакомстве состоят с ним, а на пароходе держались все время «как свои люди»… Может, эта ссора нарочно была ими подстроена, чтобы высадить меня с парохода, обокравши прежде…
Ввиду этого заявления, полицией были тотчас же обысканы находившиеся на пристани лица, а также Сироткин и Соколовы, но ни у кого из них такой суммы, какая была у Ижболдина, по его заявлению, похищена не оказалась. Произведенное вслед затем дознание и следствие по этому поводу ни к чему не привело: ни деньги, ни виновные не были обнаружены. Явилось даже сомнение в правдивости заявления Ижболдина, ввиду чего против него и возбуждено было настоящее дело по обвинению в ложном доносе.
Окружный суд, рассмотрев дело, не нашел достаточных данных к тому, чтобы признать заявление Ижболдина о краже у него денег безусловно лживым, и вынес ему оправдательный приговор.
(Из газеты «Волжский вестник», 1893 год, 15 (27) июня, № 151, стр. 3. Материал предоставлен Алексеем Александровым)
Упоминаемые суда: Михаил.
Упоминаемые судовладельцы: «Каменские братья Ф. и Г.», товарищество пароходства и транспортирования грузов..